Круто!!! (3 часть)

(ещё один эпизод из жизни аристократов-кровосмесителей)

Сидя у себя в комнате, Софи разглядывала коллекцию отца. Он позволил ей взять некоторую часть коллекции, и Софи с интересом перебирала листки – большие и маленькие, старые пожелтевшие и новые, остро пахнущие.
- «Индия. Храм Кхаджурахо»… - шёпотом прочитала Софи надпись внизу очень профессионально и реалистично сделанного рисунка карандашом.

Затем перевела взгляд выше и стала всматриваться в детали рисунка: изображённый на нём фасад храма густо покрывали скульптуры людей, совокупляющихся в самых различных позах.
- Хо-хо-хо!.. – рассыпала Софи серебристый хохоток, дойдя до фрагмента, где сношали женщину, стоящую на голове.

В комнате царила тишина, слышно было только тиканье часов. Софи сглотнула, и, продолжая рассматривать, запустила руку под юбку…

Досмотрев, она вздохнула, и с шуршаньем отложив рисунок, взяла следующий. Это была одна из эротических гравюр Обри Бердслея: от чёрно-белых картинок, казалось, плыли флюиды чувственности. Перелистывая ворох рисунков, Софи уронила несколько. Под ними, на блёкло-зелёном замшевом альбоме, лежала тонкая негнущаяся пластинка дагерротипа. Софи, отложив Бердслея, взяла пластинку, восхищённо выдохнув:
- Ух ты-ы!.. – рука девушки под юбкой заработала активнее, и заблестели её глаза, устремлённые на дагерротип. В этом древнефотографическом оконце был показан половой акт. Женщина сидела на краю стола, широко раздвинув ноги, и одну из них свесив, а ступню другой поставив на стол. Она чуть откинулась назад, опираясь руками о столешницу.

Софи жадно разглядывала пышные прелести дамы, её промежность, в которую до половины уходил крупный член мужчины. Мужчина был запечатлён полубоком, и его лица Софи не могла разглядеть, но вот лицо женщины… Софи приблизила глаза… Хм… Как похожа… А вдруг… Неужто это…?! Нет, не может быть… Софи вновь перевела взгляд на лобок дамы, пронзённый копьём Эроса, под которым флажком свисала кокосово опушённая мошонка. Но кто же всё-таки эта дама? Софи решила оставить разрешение этого вопроса на потом. А сейчас она чувствовала, что ей просто необходим крепкий член.

М-м… Как соски зачесались… Софи прижала ладонь к груди и поморщилась: довольно болезненно ощущалось прикосновение ткани с соску, позуживающему, словно обдуваемому знойным ветром, бросающим песок. Раньше таких ощущений не бывало.

Девушка встала. Окинув взором комнату, она подошла к двери, открыла её и шагнула в коридор.
С портрета на противоположной стене, обтянутой бордовым шёлком, на Софи насмешливо и свысока в прямом и переносном смыслах смотрел предок-Штильцгейм, закованный в рыцарские доспехи. Шлем он держал в руке, и его чёрные длинные волосы рассыпались по железным плечам, реалистично бликовавшим от падающего света благодаря мастерству «…какого-нибудь Ван-Дейка, или кто там обслуживал нашу семью в семнадцатом веке, рисуя портреты…» - подумала Софи, не отнимая увлажнившиеся пальчики от своей промежности.

Около двери Францевой спальни Софи остановилась. Одной рукой потирая губки, другой рукой она стукнула в дверь три раза. Ответом была тишина. «Наверное, в своей студии», - поняла Софи. Что ж, - тем лучше: она давно просила брата, чтоб он написал её обнажённой. Девушка направилась дальше.

Оказавшись в другом крыле, она, завернув налево и миновав короткий коридор, очутилась в большом пятиугольном зале.

Здесь находилась студия Франца, уголок, в котором всё было устроено по его вкусу. Франц называл эту комнату «моя башня из слоновой кости», отчасти потому, что она и вправду находилась в одной из башенок в правом крыле родового дома Штильцгеймов. Там Франц проводил много времени, рисуя или читая, мечтая или совершенствуясь в аристократическом ремесле безделья.

Слева в комнату проникал дневной свет от окна – когда Франц писал у мольберта и ему нужен был свет. А когда, как сейчас, Францу хотелось полумрака, он создавал его с помощью тонких раздвижных ставень из бамбука.

Софи вошла, оглядывая комнату и ища изменения, которые здесь происходили частенько. Но сегодня всё было по-прежнему: на стенах висели картины Франца, картины, изображавшие женщин со спутанными белокурыми волосами, с глазами гизехского сфинкса, с алыми губами вампира. Одни из них кружились в пляске вокруг деревьев с гранатовыми плодами, другие лежали на мраморных ступенях гигантской лестницы, затенённой кипарисами, третьи, бесстыже лаская себя, выгибались на широких ложах.

В глубине комнаты на треножнике чадили лёгким дымом какие-то сильно пахнущие снадобья. Франц лежал на боку на низком широком диване, подперев голову рукой и, несмотря на приглушённый свет, читал.

- Привет, Франци! – подошла Софи. Брат поднял на неё глаза, и улыбнулся:
- Ты чего такая?
Софи сообразила, что, должно быть, выглядит странно: юбка неопрятно неоправлена, рука в паху… Она оперлась задом о бархатный высокий пуф возле стола, стоявшего рядом с кроватью. На столе в вазе, в обрамлении низкого частокола из цветов, грудились фрукты. Софи взяла зорево-румяный персик и надкусила его:
- Франци… Я хотела тебя спросить: когда ты сделаешь мой портрет «ню»?
- А чё мне за это будет?
- Как обычно – два пинка, три плевка, подзатыльник с фигой, - деловито ответила Софи, поднеся руку к лицу и выпуская изо рта в ладошку косточку. - Нет, ну правда, Франци? Ты же ведь вот рисовал маму обнажённой… А где, кстати, эта картина? – Софи оглянулась, ища взглядом по стенам живописную фантазию Франца, на которой с очень реалистично выписанной матерью совокуплялся эльф размером с младенца. Он парил в воздухе на радужных стрекозиных крылышках, позволяя матери баловаться с его непропорционально и неестественно длинным членом, обвивающим, как садовый шланг, гипсово-белую ляжку Элеоноры.

- Я убрал её, от греха подальше, после того, как её увидела графиня Шоц. А то эта грымза ещё заподозрит что-нибудь…

Софи поняла брата: лицо у эльфа на картине было точным портретом Франца. Франц потянулся, вытягивая вверх руку с книгой. Софи, сочно жуя, наклонила голову набок:
- «Декарт. Переписка с известными людьми», - прочла она вслух название на обложке. – Интересно?
- Мне всё интересно, что связано с этим великим французом… Знаешь, Софи, я тут как раз читал ответ Декарту от одной знатной дамы… Как верно она заметила, что его уединение – самый лучший образ жизни!

Софи подошла к книжной полке, скользя взглядом по корешкам.
- …Действительно, Софи, - вдохновенно продолжал брат, - ты только представь себе эту жизнь в одной комнате, без солнечного света, потому что почти всегда были опущены тяжелые шторы; жизнь, наполненная научным поиском и увлекательными приключениями духа… и не было людей, не было внешнего мира. Проходили дни и недели, как в зачарованном дворце.

Франц сделал паузу, и снова заговорил:
- В сущности, ведь что есть вся наша внешняя жизнь? Скучные биржевые операции; балы и приёмы, являющиеся утомительным соревнованием в пышности нарядов и пустом остроумии бесед.

Франц помолчал.
- А всё самое значительное и прекрасное всё равно происходит внутри нас… в наших переживаниях, мыслях… в занятиях наукой или искусством… Знаешь, я хотел бы со временем оставить биржу… нанять толкового поверенного… а сам сосредоточусь на геометрии Бойяи-Лобачевского, мне это гораздо интереснее, чем биржа, и мой проф в университете говорил, что я делаю успехи и меня ждёт будущее учёного, - Франц лёг на спину и говорил как-будто бы для себя, как он часто делал в присутствии Софи.

- Бойяи-Лобачевского? Чё это? – спросила сестра.
- О! Это блеск, это волшебство! – восхищённо воскликнул брат, перевернувшись на бок. – Это… это математическое описание мира, недоступного пока нашим ощущениям! Понимаешь, Софи, - спуская ноги с дивана, сказал Франц, - те миры, в которые человек физически пока ещё не в состоянии проникнуть, математика уже «пощупала», и овладевает ими!

Софи, вынув с полки один из томиков, удивлённо хмыкнула.
- Что? – обратил к ней взгляд Франц.
- Да тут… что-то непонятное… вроде исследования, только почему-то в рифму…
- А! Это Бюффон. Любопытная вещичка; научный трактат в стихах.

- Математика «пощупала», говоришь? – захлопывая книгу и ставя её на место, ехидно, со значением произнесла Софи и подошла к дивану:
- Ну а ты, не желаешь ли также пощупать… если не иные миры, то хотя бы свою любящую сестрёнку?! – Софи присела и обняла брата. – Мм! – она засосно лобызнула Франца в щёку и, отстранившись, с притворной обидой воскликнула:
- Ну правда: когда ты меня нарисуешь голенькой?! Давай сейчас? Франци, ну пожалуйста!
- Ну хорошо, хорошо…

Франц встал и подошёл к мольберту.
- Будь добра, передвинь пуф сюда… вот так… и обопрись об него попой… Я нарисую тебя, но не голой, а полуобнажённой… просто у меня возникла одна задумка… Расслабь шнурки платья, пусть груди будут видны до сосков…

Пару минут Франц молча делал набросок.
- Твои грудочки очень аппетитно выглядят, - сообщил он сестре, вдруг нарушив молчание.
- Серьёзно?! – ядовито воскликнула Софи. – Наконец-то заметил!.. А аппетитно у меня выглядят не только грудочки… - Софи резко поддёрнула подол, и развела ноги в стороны. Панталон на ней не было. Франц никак не отреагировал.

Выдержав трёхсекундную паузу, Софи заговорила:
- Если отбросить версию, что Леонардо да Винчи писал Джоконду со своего отражения в зеркале, и предположить, что он писал её с реальной натурщицы, то становится понятен смысл улыбки «Моны Лизы»…
- Неужели? И в чём же он? – Франц был безмятежен.
- Просто натурщица насмехалась над тем, что взрослый мужчина так серьёзно относится к написанию картины. Она, вероятно, думала в тот момент: «Тоже мне, - нашёлся «великий художник эпохи Возрождения»! Вместо того, чтобы пачкать холст краской, лучше бы подошёл ко мне, задрал бы все мои двадцать восемь юбок и отлизал как следует!» - саркастически заметила Софи.

Франц улыбнулся. Отложив кисть, он подошёл к Софи, встал на колени, приблизив лицо к промежности сестры, и со смачным «чмок!» поцеловал изгиб половых губок, похожий на розовый знак интеграла.
- Довольна? – поднимаясь, спросил он.
- Не вполне… - слабым голосом ответила Софи.
- Ну-ка… - Франц спихнул сестру с пуфа, уселся сам, а её усадил на колени, поглаживая нежную кожу её заголившейся ножки. Софи поменяла позу, села боком и обняла брата за шею:
- Скажи, - кого ты любишь больше: меня или эту кобылу Герти? – спросила она, заглядывая Францу в глаза.
- Тебя, тебя, - ответил Франц и чмокнул сестру в щёку.
- Ах, Франци… - вздохнула Софи, прижимаясь к брату и кладя голову на его плечо. Франц, поправив локоны, обнажил нежную, фарфорово-беленькую шейку сестры, с просвечивающей, тонюсенькой голубой венкой, которая чуть заметно пульсировала.
- Лапка моя… - прошептал Франц, целуя Софи за ушком и ощущая манящий запах её духов. Он всё более заводился. Какая у него всё-таки чудесная сестрёнка… Капризная и стервозная, правда, - но разве может быть другой юная баронесса?

- Стой-ка… - Франц привстал и стянул штаны до колен. Софи с шорохом разворошила свои юбки, освобождая низ туловища, и принялась устраиваться лицом к брату, обняв голыми коленями его бёдра.
- О-ох… - не удержался Франц, ощущая низом живота и головкой члена ёрзанье гладких ляжек сестры и мимолётные прикосновения двух тонких нежных червячков.
- Вот! – насадившись своим тесным влажным карманчиком, выдохнула Софи, и жарко и щекочуще прошептала брату на ухо:
- …И чтобы больше не ебал эту дуру Герти, понял? Я видела, как вы в оранжерее… Будешь ебать только меня!.. – и она задвигала тазом. Через несколько секунд Франц стиснул пятернями её голые ягодицы и начал подниматься.
- На диван… - задыхаясь, пояснил он.

Софи, обхватив шею брата руками и обвив его ногами, обезьянкой на пальме довисела на брате до дивана. Там похотливые родственнички с упоением продолжили греходейство.

- Ай! – тонко вскрикнула Софи.
- Что? – остановившись, шумным шёпотом выдохнул Франц.
- Губка завернулась… Щас… вот так… всё… давай…
«Скрип-скрип, скрип-скрип…» - заголосил диван.
- Еби, еби меня, Франци!.. как хорошо… Силь-ней, силь…ней толкай в пыску! О…о! А-а-а! Мм… Я так люблю твой хуй…
- …Ых, ых, ых!....!.. – ритмично трудился Франц, шлёпая по выбрито-голенькой промежности своей сестрицы. Ещё полминуты, и брат с сестрой задёргались в оргазме, а затем затихли, отдыхая.

Из коридора разнёсся овальный перезвон колокольца. Он приблизился, затем стал удаляться – дворецкий сигналил домочадцам о том, что пора к обеденному столу.

Софи натягивала гольф, поставив одну ногу на край дивана. Франц нагнул голову, подсматривая, и, улыбаясь, ладошкой снизу погладил влажное от пота ущелье сестры.

- Жрать хочу, - произнёс Франц, поднимаясь. Он взял с изножья свой смятый халат и, накинув его на голое тело, завязал поясок. Подойдя к столу, он взял начатую бутылку вина, вынул пробку, украшенную маленьким серебряным оленем, наклонил. Золотисто-жёлтая сладкая мальвазия с журчаньем пролилась в маленький бокальчик.
- Будешь?
Софи отрицательно помотала головой. Франц запрокинул голову, глотая, и мотнул головой:
- Идём.


Похожие порно рассказы


порно рассказы по тегам